эста всегда был тихим мальчиком, поэтому никто не мог сказать хоть с какой-то степенью точности, когда (даже в каком году, не говоря уж о месяце и дне) он перестал говорить. то есть совсем умолк. в том-то и дело, что не было такого момента. он не сразу прикрыл лавочку, а сворачивал дело постепенно. еле заметно убавлял звук. словно он истощил запас общения, и теперь говорить стало совсем не о чем. однако молчание эсты было лишено всякой неловкости. оно не было вызывающим. не было громким. не обвиняющее, не протестующее молчание - нет, скорее оцепенение, спячка, психологический эквивалент состояния, в которое впадают двоякодышащие рыбы, чтобы пережить сухую пору, только вот для эсты сухая пора, казалось, будет длиться бесконечно.
со временем он развил в себе способность, где бы он ни находился, сливаться с фоном - с книжными полками, деревьями, занавесками, дверными проемами, стенами домов - и стал казаться неодушевленным, сделался почти невидим для поверхностного взгляда. чужие люди, находясь с ним в одной комнате, обычно не сразу его замечали. еще больше времени им требовалось, чтобы понять, что он не говорит. до иных это так и не доходило.
эста занимал в мире очень немного места.
<...>
пузырек тишины в океане шума.

@темы: every word you say I think I should write down